Дмитрий Лиханов: Невостребованная любовь
Дмитрий Лиханов - человек, который зашел в литературный мир через "черный ход" журналистики. Проводил журналистские расследования, смотрел на них через призму литературных замыслов.
Художественные произведения Дмитрия Лиханова - это та правда, которая лежит на поверхности, но замечать которую не свойственно суетному человечеству. Отношения, взгляды, мысли других людей - это совершенно новый мир, дверь в который открывает нам Дмитрий в своих произведениях.
Знаете, что самое замечательное в фантазийно-литературном мире... то, что финал произведения зависит только от автора произведения.
Три человека поражают меня своим слогом, и на них я ровняюсь. Но это недостижимые вершины, конечно. Первый - Габриель Гарсия Маркес. Когда я в юношестве прочитал «Сто лет одиночества» я был поражен, потому что не думал, что так можно писать. Что человек может создавать словами такие образы и мысли. В середине восьмидесятых я встречался с Маркесом, когда он прилетал в Москву. Это была удивительная встреча. Короткая, к сожалению.
Второй - это Иван Алексеевич Бунин. Но к нему я уже позже пришел. То есть, я его в школе, как и все, читал. Были хорошие вещи. Допустим, «Митина любовь». Но меня это как-то не задело. А буквально лет пять назад, я что-то прочел и завелся. Прочитал сразу все рассказы, несколько томов. Каждый день читал. Не потому что дал себе слово прочесть, а потому что меня захватило настолько, что я его читал и находил обороты, которые отражают наиболее полно либо чувства, либо краски, либо свет.
Третий писатель - Виктор Петрович Астафьев. Господь сподобил меня встречаться с ним несколько раз. Он читал мои первые сочинения. Мы много разговаривали. В том числе о том, что происходит в нашей стране. Виктор Петрович прекрасно знал глубинную русскую жизнь. Не ту, что в Москве. А ту, что в Сибири, в Вологде, на Алтае. От того и язык у него душистый, подлинный, на каком народ разговаривает. И вся красота и весь ужас русской жизни, вся его глубокая философия были поняты им, как никем, до самого дна. Что позволило ему, думаю заслуженно, говорить о народе нашем в конце жизни, не самые лестные слова.
На самом деле, русский язык, безусловно, очень богатый. Основное количество языков очень бедны на слова, а нам все-таки с языком повезло. Хотя, например, в греческом языке существует три слова, обозначающие любовь: «агапи», «филиа» и «эрос». А в русском только одно. Недаром я использую в своих рассказах и другие языки. Могу написать целый абзац по-французски, на испанском или английском. Мне кажется, что это обогащает произведение. В теле рассказа появляется новая музыка, новый ритм.
Я работал в газете и журнале, занимался журналистикой.
Закончил «журфак» МГУ. На пятом курсе – хорошие были времена, советская власть. Тогда бесплатно студентов отправляли за границу. Им даже деньги платили за это, что сейчас невозможно. Тогда нас - несколько молодых людей, отправили в Гавану. Там мы еще учились в само престижном университете и писали диплом.
Попал в «Огонек». Туда только пришел Виталий Алексеевич Коротич. Началась перестройка, и журнал выходил тиражом 6 млн. экземпляров. Когда ты печатал какую-нибудь заметку в «Огоньке», то на следующий день просыпался знаменитым, потому что тебя читала вся страна.
Несколько лет проработал в «Огоньке», а потом Юлиан Семенов приглашает меня делать газету «Совершенно секретно». Конечно, я согласился.
Уже когда писал в журнал, я понимал, что какие-то вещи я могу написать покруче, чем просто журналистским пером. Покруче – это поинтересней, со своим сюжетом, с иным количеством и качеством слов. Меня даже упрекали в том, что я иногда пишу то, что не нужно. Правильно, в журналистике многие вещи не нужны. А я понимал, что можно разные ситуации описать по-разному.
В какой-то момент я пришел к Коротичу попросил разрешить мне уволиться, то есть не ходить на службу. Я продолжать писать для «Огонька», и одновременно начал писать книжку. Арендовал у товарища-художника мастерскую, в районе Хитрова рынка. Ходил туда несколько месяцев, как на работу. Написал маленькую книжечку, она была опубликована. Это была моя первая книжка.
Что касается того, как я пишу… я пишу очень просто. Для того чтобы писать, нужно это делать каждый день. Должен быть режим, как в армии. Вообще, писательство - это такая работа, которая здорово дисциплинирует.
У меня так… Я должен войти в этот ритм, писать несколько дней. Потом наступает оргазм творческий, когда ты сидишь, и уже не видишь даже букв на клавиатуре, просто само идет. Ты знаешь, что ты напишешь в следующем абзаце, еще через один, что через пять страниц. Надо только это быстро зафиксировать. И вот тогда, когда это заканчивается, падаешь, выпиваешь виски и все. Это уже не твое.
О книге «Любовь до востребования»…
Это не про меня… Ну что-то про меня, а что-то нет. Вернее так. Вы хотите увидеть и почувствовать жизнь такой, какой её почувствовал я? Вот оно, читайте. И разве имеет какое-то значение реальные события там описываются или нет. В любой книге любого писателя - часть его сердца. Обязательно.
Любимого рассказа в этой книге у меня нет, они все более-менее, так, ничего.
Un dolar para un сholo, sera enough (Доллара для чурки будет достаточно), «Женщины и смерть», «Юлианские календари» - вот эти три вещи подряд фактически документальные. Это, знаете ли, своеобразная «книга мертвых», так как главных действующих лиц уже нет на этом свете.
Во вступлении - про девушку, которой я присылал все рассказы. Я на самом деле был знаком с этой девушкой. И даже любил её. И мы жили с ней весь этот год. Это была очень странная жизнь, потому что половину года мы прожили порознь. Буквально при самой незначительной ссоре она просто вставала и уходила. А потом возвращалась вновь. Мы написали друг другу около 300 писем, переполненных ненавистью и любовью. Это целый роман в письмах, который, я надеюсь, она издаст после моей смерти. В одном из своих последних писем она написала, что то, что скрыто за её псевдонимом Вини не знает никто кроме меня и нескольких друзей. Так вот теперь я думаю, что имею право, как автор раскрыть её настоящее имя - Виолетта Ничкова.
Что касается, других вещей… Вот рассказ «А бывали ли вы в Париже?» Там девушка реальная, она существует. Но не более того. Она действительно есть, действительно работает в магазине, действительно живёт в деревне и я действительно ездил туда на охоту. Однажды я пришел к ней и сказал: «Слушай, поехали в Париж»... Девушке из сельского магазина! А она говорит: «Нет, какой Париж,… какой Париж». И я уехал. Потом я еще приезжал, заходил. Мы почти не общались. Я узнал, что она впоследствии вышла замуж. Однажды снова приехал и спросил: «Знаешь, мне очень жаль, что всё так случилось, что ты не побывала в Париже. Может быть, теперь?», а она отвечает: «Где ж ты раньше был». Меня поразило это. Выходит, в тайне души она верила, ждала, мечтала. Как и любая девушка, мечтала, что приедет тот самый принц на белом коне и увезет её в сказку. А когда он пришел, сама же от этой сказки отказалась.
Но того, что я описываю, этого, конечно, ничего не было. Конечно, она не говорила по-французски. Конечно, не было никакой встречи в бане. Не было церкви и Парижа не было, собственно говоря, все это придумано. Есть реальные образы, и я додумываю сам, как было бы, если все закончилось иначе.
Читая «Африканские страсти» женщины так ярко на них реагируют. Говорят, мол, какой подлец, сволочь. Этот рассказ тоже почти, правда. Я действительно с девушкой ездил в Египет. С женой мы уже не жили. Мы были уже далеки друг от друга.
Это хорошая девушка, на самом деле, и она действительно из провинции, и она в первый раз была вообще где-то, и первый раз летала на самолете.
Потом я ей сказал, что написал вещь про нее. Дал ей почитать в поезд, когда она поехала домой. Звонит мне на следующий день: «Это не про меня». Я говорю: «Ну, как не про тебя? Про тебя, про тебя». Конечно, там не было никакого самоубийства, попытки суицида, шейхов. Но что-то было. Естественно! Я писал этот рассказ глухой зимой, и всё время вспоминал эту девушку.
Главная мысль «Африканских страстей» была в последних фразах. Мне хотелось понять, почему людей тянет друг к другу и в то же время отталкивает. Как вот – они могут быть рядом и не могут одновременно. Вот, правда, есть же такое? Видеть не можешь! И все равно – ушел, и опять хочешь вернуться. Что это? Страсть?
В «Запретных связях» тоже была реальная девушка, ее действительно застрелили в Каракасе. Там большая доля вымысла. Мёртвый моряк, сумасшедшая монахиня, заброшенная вилла с призраками – всё это вымысел. Я очень люблю Кубу. Я мечтаю пожить там хотя бы год в маленькой комнате в районе Мирамара. Жизнь дёшева в этой стране. А нравы открыты. Почти нет нашей подлости, зависти, хамства. Они похожи на нас двадцать лет тому назад.
Про старика («Поздняя весна») мне как-то хотелось оставить память. Это настоящий старик Иван Федорович. Он уже помер. И там отдельная история есть, я ее, кстати, начал писать тоже, но она не законченная: жили старик со старухой в домике, в деревне. Старик пил, всю жизнь охотился. Старуха занималась домом. И однажды она ему говорит: «Пойди в магазин сходи». Им уже к восьмидесяти. Он берет сумку, идет в магазин. Возвращается – она висит в петле. Повесилась. Через несколько месяцев он слег. Пил сначала, потом слег, потом умер. Меня в этой ситуации интересует, что происходит с людьми, которые живут вместе всю жизнь, что должно произойти, чтобы они покончили с собой. Почему она это сделала, я не понимаю…. Знаете, это по сюжету как Ромео и Джульетта, только им почти восемьдесят. И происходит всё это в России. В её атмосфере.
В жизни происходят странные процессы, которые иногда близких людей, которые клянутся, что они не могут жить друг без друга и дня и часа, когда они держали друг друга за руки… что с ними происходит потом, что с ними делает жизнь и почему, и за что.
Про жену… как то ничего не писал. Странно. Почему?… Может быть, еще напишу. Потом. Мы прожили с ней 19 лет вместе. Это много. Это целая жизнь.
Я себя никак не вижу пока в литературе потому что, четыре книжки для литератора – это еще маловато. Нужно, чтобы было собрание сочинений, тогда можно называться писателем. А я просто литератор. Я думаю, что еще главное не написано. Хотя есть две очень интересные вещи.
Если бы мне сказали: «Слушай, ты можешь на работу не ходить, мы будем приносить тебе каждый месяц зарплату, о быте не думай, только сиди и твори». Мне есть, что писать еще на несколько лет.
Я не соревнуюсь с Оксаной Робски. Я понимаю, как журналист и издатель, почему и для чего появляются такие дешевки. О хороших писателях все равно узнают, главное – писать, не останавливаться. Есть опасность, когда человек начинает писать и думать: «А что же меня не издают, а значит это плохо…» - эти вот сомнения приведут в конечном итоге к тому, что он забросит все это, скажет, что у него не получается. Не надо отчаиваться. Если ты хочешь что-то сказать, надо говорить.
У нас сейчас, к сожалению, поганое время. То самое, про которое Конфуций говорил, что для удержания народа в узде, нужно, чтобы он имел полный желудок и пустое сердце. Народ читает, ест и смотрит мусор. И счастлив жить на этой русской помойке. Чем я могу ему помочь? Ну, хотя бы тем, что показать: помимо помойки есть и другая жизнь.
Я уже много лет веду дневник. Там уже почти 500 страниц. Сейчас его издавать нельзя. Я же журналист по образованию. У меня очень много всяких связей, друзей и так далее. Мне иногда люди такие вещи рассказывают по дружбе. Я это никому не передаю, но в дневник я это записываю. Пока эти люди живы или живы те, о ком они говорят, я, конечно, не имею права ничего публиковать. Но там есть очень интересная информация про все… про мою жизнь, про время, про людей, про политиков.
Не лениться. Если чувствуешь, что, получается писать, если нравится, если без этого жить не можешь, не лениться. Это то, что любые хорошие замыслы, любые таланты хоронит напрочь. А ещё надо любить жизнь.
Автор: беседовала Екатерина Некапризная
|
|
2 балла
2 голоса |
добавить в избранное
|
|
подписаться
на комментарии
|
пожаловаться
|
Эту статью оценили читатели
Сказать спасибо автору за статью
Комментарии
Добавить комментарий
Что бы добавить комментарий Вам надо авторизоваться на сайте.
Вадим Пересветовнаписано 2 месяца назад
