Наташа / Телеграммы из детства №6

C самого утра была такая погода, что раздумий о том, чем заняться, просто не возникало. Я схватил лыжи и через несколько минут уже катил по лесу. Пройдя совсем небольшое расстояние, я увидел под горой группу лыжников, а чуть поодаль от них беспомощно барахтавшуюся в сугробе фигурку. Того, что один человек отстал от компании не замечали. Скатившись с горы и затормозив, я нагнулся и протянул руку, пытавшейся самостоятельно встать на ноги девушке. Когда она повернулась, чтобы поблагодарить меня, я слегка растерялся. Сначала от того, что тут же Я схватил лыжи и через несколько минут уже катил по лесу. признал в ней увиденную мной с Костей на прогулке девушку, а потом от того, что ее лицо оказалось так близко. Она действительно была очень красивой. Тонкие черты лица, темно-карие, мягкие, словно южная ночь, глаза, изящно загибающиеся вверх ресницы. Из под круглой меховой шапки выбивались длинные светлые волосы.

- Спасибо, - сказала она, и ее голос прозвенел в морозном воздухе хрустальным колокольчиком.
- Да что вы, что вы, не за что, - стараясь не волноваться, затараторил я в ответ, хотя уже было ясно, что я влюбился буквально с первого взгляда.
- А меня Наташей зовут. С этими словами она протянула мне руку в серой шерстяной перчатке.
- Вадим, - представился я в свою очередь и осторожно пожал маленькую ладонь. – Хотите, я догоню ваших товарищей?
- Пожалуй, нет. Я для них только обуза, потому что не очень хорошо катаюсь на этих самых лыжах и все время падаю, иногда даже на ровном месте.
Она махнула рукой спохватившимся друзьям, прокричав, чтобы шли без нее.
- Что-то они не сразу о вас вспомнили, - съехидничал я.
- Да, так бывает, но это не значит, что они забыли обо мне. Хотите составить мне компанию?
- С удовольствием. Я не буду утомлять вас лыжным кроссом, - сказал я, как мне казалось, изящную фразу.
- Можно на «ты», так будет проще, - Наташа посмотрела мне прямо в глаза.
Я кивнул в знак согласия.
- А я тебя вчера видел, - неожиданно для самого себя признался я.
- И где это интересно было? - ее голос приобрел кокетливые интонации.
- На территории пансионата. Мы с Костей, это мой приятель, стояли недалеко от столовой, когда ты пронеслась как молния. Ты всегда так летаешь?
- Нет, но иногда стараюсь пройти побыстрее, чтобы разные там не приставали, - рассмеялась Наташа.
- Ну, считай, что один из разных к тебе уже пристал, - пошутил я, явно не относя себя к этой категории.
- Не обижайся, - сказала Наташа, уловив в моих словах небольшую обиду, - я не имела в виду конкретно тебя. Это же так, расхожее выражение.

Мы не спеша брели по лесу. Иногда я, правда, дурачился, и время от времени по нескольку раз гонял с горы на гору, показывая, как я ловко катаюсь на лыжах и резко взбираюсь наверх. «Эй, подожди меня, не забывай, что я так не умею», - кричала Наташа и пронзительно смеялась. Один раз она решилась спуститься с горы вдвоем: «Ух ты! Здорово!» - восхищенно сказала Наташа, после того как мы стрелой пронеслись по крутому склону. Когда мы выходили на ровное пространство, ничего не значащие реплики сменялись обстоятельным диалогом. Мы говорили буквально обо всем, и казалось, не могли наговориться, с каждой минутой всё более проникаясь обоюдными симпатиями. Но время стремительно летело к обеду, и надо было возвращаться обратно.

Оставшиеся пять дней мы были неразлучны. Временами мне казалось, что я просто парю в облаках. После прогулок я с нетерпением ждал вечера, когда начинались танцы, на которые мы с Наташей приходили вместе, что как бы само по себе означало, что предложения остальных кавалеров не принимаются. Входя в большое освещенное помещение с блестящими полами, мы трогательно держались за руки. Я гордо нес высоко поднятую голову, делая вид, что не замечаю окружающих, лишь изредка слегка кивая своим знакомым. При нашем появлении Бородавка с Оглоблей прижимались к углу и начинали отчаянно перешептываться и жестикулировать.

- Кто эти девочки? - однажды спросила Наташа, когда в один из вечеров они подошли к нам, одновременно пригласив меня на танец.
- Мне кажется, они пытались за мной ухаживать, - слегка помявшись, ответил я.
- Надо же, какой ты у нас популярный, - нахмурилась Наташа.
- Не сердись, ты же понимаешь, что они меня не интересуют. Мне кроме тебя вообще никто не нужен, - сказал я сдавленным голосом, из всех сил стараясь скрыть свое волнение.
- Правда?
- Еще какая!

Наташа крепко сжала мою руку и украдкой поцеловала меня в щеку.
Костя наблюдал за нами с любопытством и плохо скрываемой завистью. С не меньшим интересом в сторону Наташи смотрели и ребята постарше. На ней были, вызывавшие восторженные взгляды мальчишек и девчонок, входившие тогда в моду, синие брюки-клеш и белый, хорошо облегавший фигуру, шерстяной джемпер. Я был в отутюженных брюках, рубашке, а на ногах красовались отцовские, на пару размеров больше моего, ботинки из лакированной кожи.

На танцах играл вокально-инструментальный ансамбль с колоритным соло-гитаристом Вовкой Пескаревым, ухлестывавшим за моей сестрой, и электрогитары в руках длинноволосых парней также будоражили кровь, как и сама нарождавшаяся тогда, именуемая ныне предтечей российского рока, поп-музыка.
Однажды я «по блату» взобрался на сцену и ребята ради прикола разрешили мне спеть переложенную на русский язык «Venus», исполнявшуюся не только на танцульках, но и буквально во всех дворах. (Трудно было найти человека с гитарой, который не умел бы в наше время играть и петь «Шизгару» - этот бесхитростный хит всех времен и народов). «А было мне семнадцать лет, когда увидел я тебя...», - выводил я высоким в то время голосом, гордо держа микрофон в руках. Надо ли говорить каким героем я спустился со сцены! И даже очень полюбил данную мне по этому поводу кличку «Венера», несмотря на то, что у непосвященных она вызывала другие ассоциации.

В перерывах между выступлениями ВИА Пескаря со товарищи крутили все тех же «Цветов» с Саней Лосевым, Юрия Антонова и «Песняров». Пары медленно раскачивались под неувядающую до сих пор «Александрину» с изысканным, каким-то почти космическим, соло и вкрадчивыми, пространными клавишными. Или под не менее любимую «У берез и сосен...» Юрия Антонова. Иногда Наташа близко прижималась ко мне всем телом, отчего у меня учащалось сердцебиение, и появлялась неведомая ране истома.

Однажды Юрий Антонов участвовал в одном из организованных мной больших сборных концертов, проходивших под эгидой моей же авторской рубрики «Rock & Pop» еженедельно выходившей в газете «Московская правда». Помню, как он переживал за свою новую «девятку» и успокоился лишь тогда, когда поставил ее прямо за открытой сценой в Парке Горького. Вышел из автомобиля надменный, почти ни с кем не здороваясь, матюгаясь к месту и не к месту: давал звезду по полной программе. Как ни странно, но в моей обширной коллекции нет ни одной пластинки Антонова, которые по идее тоже должны быть неотъемлемой частью того, что связывает наше поколение с собственным детством и юнеостью. А вот «Песняры» есть все, несмотря на то, что изданная на «Мороз-рекордз» наиболее полная антология группы по качеству записей оставляет желать много лучшего. Как потом мне пояснил продюсер серии Андрей Давидович (царство ему небесное!), все это из-за того, что с Владимиром Мулявиным в то время невозможно было нормально разговаривать, так как он уже был хроническим алкоголиком и записи «Песняров» пришлось собирать по частным коллекциям. Даже когда легендарный коллектив вновь возродился и «Песнярам» нужно было давать концерты, Мулявина срочно протрезвляли, внимательно следя за тем, чтобы на протяжении часа-полтора ничего из спиртного не могло попасть в рот, и затем выпускали на сцену. Жаль... Потому что Владимир Мулявин и созданные им «Песняры» - это настоящий талант и эпоха. Помню одно из их «закрытых» выступлений в Госплане СССР, когда отыграв обязательную программу, в которую непременно входила нравившаяся обывателю «Вологда» и прочие проходные номера, «Песняры» дали такого жару, от которого не только Полу Маккартни («если бы у «Битлз» были голоса «Песняров», - то мы бы перевернули весь мир»), но и полному составу участников арт-роковой «Yes» наверняка тоже было бы о чем призадуматься. Впрочем, по этому поводу я, конечно, могу немного преувеличивать. А может быть, и нет. Но сегодня, когда я время от времени слушаю «Александрину», я понимаю, что это действительно неземная песня и божественное озарение Владимира Мулявина. Простая голосовая партитура была исполнена «Песнярами» так глубоко и тонко, что, по сути, светская песня была признана Божьими людьми своей. (Выступление в знаменитом Успенском соборе, куда «Песняры» были приглашены после концерта в Смоленске в 1971 году). Поэтому я, однажды и написал, что «Песняры» - это больше чем музыка: «ПЕСНЯРЫ» - ЭТО КОСМОС!» Пока звучит «Александрина», я верую в Бога.

Кроме танцев, конечно же, было кино. В кино можно было взяться за руки или украдкой поцеловать друг друга в щечку. При том, что на лицах всегда был видимый интерес к картине, происходящее на экране волновало меньше всего. Близость противоположного пола в отсутствии света была самой лучшей мелодрамой и боевиком одновременно. Старый лозунг «Темнота - друг молодежи!» имел конкретную подоплеку и сакраментальный смысл. Наверное, поэтому многие из просмотренных в юношестве фильмов просто не запомнились. Ты мне, пожалуйста, пиши. А то, когда нам всем на окраинах телефоны поставят
После кино я провожал Наташу до ее домика, после чего возвращался к себе в палату, где Костя с порога начинал расспрашивать о том, как развиваются мои отношения с Наташей, корил меня за то, что я совсем перестал с ним общаться, променял мужскую дружбу на какую-то там юбку. Когда утром я уходил на очередное свидание, он демонстративно брал коньки и клюшку и с суровым, насколько это было для него возможно, видом шел на каток, даже если там никого не было. После обеда он играл сам с собой в шахматы и разыгрывал по книжке бесконечные дебюты и гамбиты, показывая, что это его действительно занимает.

Настало время возвращаться домой. Мы обменялись с Наташей адресами. Присутствовавший при этом Костя так же записал ее адрес в свою аккуратную записную книжечку, сказав, что это просто так, на всякий случай, после чего неохотно оставил нас в покое.
... Я долго держал ее руки в своих руках. Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. Наташин отец стоял чуть поодаль у своих красных «Жигулей», иногда посматривая в нашу сторону. Снег тихо ложился на землю. Было немного грустно.
- Ты мне, пожалуйста, пиши. А то, когда нам всем на окраинах телефоны поставят, - сказала Наташа.
- Я люблю писать письма, но надеюсь, что мы все-таки будем видеться, - попытался я улыбнуться, затем от волнения немного натянуто добавил: «Хотя бы время от времени».
- Надеюсь...
Наташин отец сделал красноречивый жест рукой.
- Ну, вот, видишь, мне пора, - тихо произнесла она, - извини.

Телеграммы из детства №1; №2; №3; №4; №5